|
|
Николай Плотников
К истории "достойной жизни"
Путин попал в контекст
По поводу формул политического языка в общественном мнении распространен обычно значительный скепсис. Никто, кроме совершенных идеалистов, не готов принять слова, произносимые политиками, за чистую монету. Все стремятся отыскать в них следы информационных технологий, реализующих чьи-то интересы. Политикам, как правило, не верят на слово, считая их слова "сплошной риторикой".
Между тем, если взглянуть на дело с другой стороны и отвлечься от установки политсоциологического сыска, то можно сказать, что как раз отнесение языка политики к области "риторики" только и придает ему измерение моральной ответственности. "Спорить о словах" в политике имеет смысл уже потому, что слова суть существенным образом действия (пусть даже только "речевые действия"). Их следует рассматривать не как некоторый текст в контексте других текстов, а как действие в контексте других действий.
И в таком качестве они подлежат не столько проверке их на соответствие положению дел, сколько нормативной оценке, подобно всяким поступкам, совершаемым в рамках межличностных отношений. Значение этих слов, в особенности, когда речь идет о программных заявлениях, определяется, тем самым, по их функции и последствиям для реализации основных целей политики — стабилизации социального мира в рамках сложившихся форм совместной жизни людей.
Ближайшим примером такого слова-действия, имеющего в исторической перспективе характер целой программы политических действий, является формула "достойной жизни". Можно без преувеличения сказать, что эта формула является наиболее точной характеристикой русского либерализма. Каково же значение ее в истории политических идей?
Впервые формула "достойного человеческого существования" встречается у Вл. Соловьева (статья "Хозяйственный вопрос и нравственность" 1896, вошедшая в работу "Оправдание добра"). Философским истоком ее является тезис Канта, установившего различие между "ценой" (Preis) и "достоинством" (Wuerde): все, что относится к области относительных ценностей и может быть заменено эквивалентом, — имеет цену, напротив, то, что не допускает никакого эквивалента — обладает достоинством. Человеческая жизнь есть абсолютная ценность, поэтому ее нормативный статус требует признания ее достоинства.
Соловьев развил этот тезис в этическую концепцию "достойного существования", которая определяет критерии оценки политических (и правовых) способов организации экономической жизни. Основное ее содержание сводилось к требованиям социальной политики: "С нравственной точки зрения требуется, чтобы всякий человек имел не только обеспеченные средства к существованию и достаточный физический отдых, но чтобы он мог также пользоваться и досугом для своего духовного совершенствования".
Этим общефилософским пожеланиям русского философа либеральная юриспруденция начала ХХ века придала правовую форму, определив "право на достойное человеческое существование".
В политической практике это право отлилось в идею социального либерализма, ставшего основой философии конституционно-демократической партии. Ее идеолог Петр Струве определял либерализм как совмещение "идеала личности" и "программы демократических социальных реформ" (статья "Идеи и политика в современной России"). А видный деятель либерального движения, философ права Павел Новгородцев дал впервые конкретную юридическую формулировку "права на достойное человеческое существование".
Оно определялось как требование создания условий для реализации основных политических свобод, провозглашаемых либерализмом. "Задача и сущность права действительно состоит в охране личной свободы, но для осуществления этой цели необходима и забота о материальных условиях свободы; без этого свобода некоторых может остаться пустым звуком, недосягаемым благом, закрепленным за ними юридически и отнятым фактически". При этом в соответствии с основным пониманием права как гарантии свобод, требование создания минимальных условий, необходимых для реализации свободы, включало не законодательное закрепление чьих-то конкретных представлений о "хорошей жизни", а лишь заявление о недопущении тех отношений, которые делают невозможным реализацию основных свобод.
Тогда, в начале века, речь шла об отмене восемнадцатичасового рабочего дня и зарплат размером один рубль в сутки. Требование "охраны личности в каждом человеке" составляло, таким образом, идейную основу социальной политики русского либерализма. Помимо юридического закрепления пределов "уровня жизни", за которыми начинается недопустимое (для данного общества) материальное унижение человека, в состав "права на достойное человеческое существование" Новгородцев включал требование "широкого допущения профессиональных союзов" и организации "социального страхования рабочих". Ни одной из этих инициатив не суждено было найти тогда в России законодательного оформления.
Впервые статус позитивного закона право на "достойное человеческое существование" получило поэтому в Германии, где ему предшествовала сходная дискуссия в политической и правовой философии. Ст. 151 Конституции Веймарской республики гласила: "Организация хозяйственной жизни должна соответствовать принципам справедливости в целях обеспечения достойного существования всех. В этих границах следует охранять хозяйственную свободу каждого". В той же традиции законодательного оформления социального либерализма стоит и новая Российская Конституция, определяя в ст. 7, что политика государства "направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека".
Программное заявление предвыборной позиции В. Путина, резюмированное в лозунге "достойной жизни", имеет, таким образом, широкую основу в традиции политических идей. Его значение как действия должно осмысливаться поэтому не только с точки зрения этических критериев, составляющих нормативную оценку, но и как реализация взятого на себя конституционного обязательства, законодательно фиксирующего эту традицию. Политическая риторика обязывает.
|
